Неудачное усыновление истории

Детки в американской клетке

Неудачное усыновление истории

Делегация госдепартамента США по вопросам, связанным с усыновлением детей, прибудет в Москву на следующей неделе. Поводом для приезда стал вопиющий случай с восьмилетним Артемом Савельевым, от которого отказалась приемная мать-американка. Мальчик прилетел один с запиской, в которой говорилось, что в Америке он больше не нужен. Артем до сих пор находится в больнице.

Россия настаивает на заключении с США двустороннего соглашения по вопросам усыновления и не исключает, что без такого документа практика усыновления российских детей американцами может быть прервана.

— Приемные дети из России беззащитны перед недобросовестными американскими усыновителями, — заявили в МИД России, — мы настаиваем, чтобы дальнейшие усыновления осуществлялись в рамках указанного двустороннего соглашения с США, над заключением которого мы готовы работать вместе с американской стороной.

Как американцы усыновляют детей

Несчастливому усыновлению Артема содействовало Агентство World Association for Children and Parents (Всемирная ассоциация для детей и родителей, WACAP). Его работа сейчас приостановленна.

На своем официальном веб-сайте WACAP позиционирует себя как «ведущее агентство по усыновлению и гуманитарной помощи», усилиями которого, начиная с 1976 года, около 10 тысяч детей обрели семьи. WACAP было первым американским агентством, начавшим с 1993 года содействовать усыновлению детей на Дальнем Востоке.

С тех пор на его счету более 850 российских сирот, устроенных в американские семьи. На территории России оно зарегистрировано как международная неправительственная организация.

Мы связались с главой российского филиала WACAP Екатериной Бридж и попросили рассказать о деятельности их агентства.

«СП»: — Расскажите, как строится работа по усыновлению детей?

— Если американец хочет усыновить российского ребенка, он обращается в аккредитованное агентство, у которого есть представительство в России. Ему объясняют, какие нужно собрать документы.

В общем-то, требуется все то же самое, что и от российских усыновителей: справка из полиции, справка о доходах, о месте проживания, медицинская справка. Затем проводится обследование условий жизни. Обязательно будущие родители должны пройти обучающие курсы по подготовке к усыновлению.

Когда документы собраны, агентство их переводит, заверяет у нотариуса и относит вместе с заявлением в департамент образования. Там семью ставят на учет в качестве кандидата в усыновители у регионального оператора Федерального банка данных о детях, оставшихся без попечения родителей.

После этого в течение какого-то времени департамент образования подбирает кандидатуру ребенка, который будет предложен кандидату в усыновители.

«СП»: — Усыновители могут выбрать ребенка по каким-то параметрам?

— В своем заявлении будущие родители высказывают какие-то пожелания по кандидатуре ребенка, связанные с возрастом и полом. В принципе, российское законодательство предлагает писать, например, о цвете волос и глаз. Но иностранные кандидаты крайне редко указывают такие параметры. Кроме того, если человек не готов усыновить ребенка-инвалида, то он так об этом и пишет.

Нет правила, запрещающего иностранцам усыновить здорового ребенка, другое дело, что шансы на это нулевые. Так как американцам дают усыновлять только тех детей, которых по каким-либо причинам не хотят усыновлять в России.

Если все-таки американские усыновители хотят ребенка, как можно более здорового, то указывают в заявлении, с чем готовы мириться, например, их не пугает косолапость, отсутствие пальцев или еще что-то.

«СП»: — Какую информацию о ребенке предоставляют усыновителям до окончательного принятия решения?

— Когда ребенок подобран, родителям присылается информация о его медицинских диагнозах, цвете глаз, волос. Прилагается фотография из федерального банка данных. Также предоставляются основные юридические сведения, например, что мать оставила его в больнице, либо была лишена родительских прав. Обязательно прилагается информация о характере ребенка.

Но, как правило, она довольно формальна. Пишут либо: характер спокойный, либо, наоборот, общительный. Если кандидата устроила информация, ему назначается дата приезда для первого знакомства. Обычно, приезжают на 5−6 дней. Встречи проходят в присутствии специалиста из органов опеки и попечительства.

Как правило, при первом же посещении выявляется масса новых диагнозов и масса другой информации. Если усыновитель и ребенок друг другом довольны, подписываются документы о согласии на усыновление. Они направляются в суд, который проходит примерно через три месяца.

Тогда уже родители приезжают во второй раз и, получив свидетельство об усыновлении, свидетельство о рождении ребенка, паспорт с постоянным видом на жительство и эмиграционную визу (на все это уходит дней 15), они могут увезти ребенка.

«СП»: — Осуществляется ли контроль за судьбой ребенка, после того, как его увезут?

— В США ребенок ставится на учет в консульство РФ. Агентство, через которое был усыновлен ребенок, обязано вести контроль после усыновления и присылать отчеты в Россию в течение трех лет.

То есть, семью будет посещать социальный работник, сотрудник агентства и проверять условия проживания ребенка.

После чего составляются отчеты, которые в строгом порядке пересылаются в Россию в определенные сроки — как минимум 4 отчета в течение трех лет, с фотографиями ребенка и семьи.

«СП»: — Если контроль есть, то почему иногда возникают дикие ситуации, как с Артемом?

— Социальный работник 24 часа в сутки не находится с этой семьей. Конечно, когда есть какие-то отклонения — это видно. Например, доктора, учителя обязаны предупреждать социальные службы о моральном состоянии ребенка, тем более, о каких-то физических травмах. Кроме того, широко практикуется донесение соседей о том, что происходит в данной семье. Но многие процессы скрыты от посторонних глаз.

Процесс адаптации в семье — тяжелая штука. Социальная история ребенка может проявиться не в первый месяц, не во второй, а через полгода, год и так далее. В кризис нормальная семья обращается к социальному работнику, и решают эту проблему вместе.

«СП»: — В вашем агентстве ранее случались такие неудачные усыновления?

— Это первый случай за все годы работы в России, когда наша аккредитация приостановлена. Усыновители иногда отказываются от детей. Иногда такое происходит и в Америке, и в России.

Ну, не прижились характерами ребенок и родители. Когда это происходит на территории США, мы подыскиваем ребенку, причем мгновенно, новую семью, уже одобренную для усыновления.

Другое дело, как эта отмена усыновления происходит…

«СП»: — Если можно было сделать все цивилизованно, почему Торри Хансен решила отправить ребенка самолетом с запиской?

— Я связана обязательствами о конфиденциальности, и поэтому поставлена в ситуацию, когда не могу оправдать ни себя, ни американского усыновителя, ни защитить ребенка. Я даю показания только в соответствующих органах.

«СП»: — Что изменит двустороннее соглашение, которое хотят заключить Россия и Америка об усыновлении?

— Может быть, сильно суть меняться не будет.

Например, такое двустороннее соглашение, ранее было подписано с Италией, благодаря чему у России появилась юридическая возможность более активно участвовать в жизни ребенка, после того, как он покинул страну.

Договор с Итальянской республикой практически остановил процесс независимого усыновления из России. То есть, сейчас усыновить ребенка можно только через аккредитованные в России представительства.

«СП»: — Как вы можете прокомментировать существующее мнение, что агентства по усыновлению, занимаются практически продажей детей иностранцам, готовым платить за ребенка большие деньги?

— Платят за услуги, которые очень четко оговорены: обследование, оценка документов, переводы, помощь во время приезда. Все расходы составляют примерно 25−30 тысяч долларов.

Замечу, что в нашем агентстве существует система финансовой помощи тем семьям, которые готовы усыновить ребенка старшего возраста с серьезной инвалидностью. То есть, кроме вступительного взноса, который составляет 250 долларов, оплаты визы США, эмиграционной службы, билетов, усыновители вообще ничего не платят.

Мы некоммерческая организация и не имеем права получать прибыль. Если вдруг мы заработали деньги, то должны пустить их на уставные цели — помощь детям. Убыток мы покрываем спонсорской помощью.

Последняя наша финансовая отчетность, которую я могу привести, за 2007 год. Там написано следующее: 4 млн 900 тыс. долларов получено за год и 5 млн 50 тыс. было нами израсходовано.

То есть у нас был убыток больше 100 тыс.

С черного входа

Между тем Герман Пятов, президент благотворительного фонда «Мурландия», занимающегося помощью детям-сиротам, утверждает, что в основном, американцы усыновляют детей, которых охотно усыновили бы и российские граждане. И делают это при помощи взяток.

— Вопреки легенде о том, что американцы усыновляют в основном инвалидов, масса усыновленных — вполне здоровые дети.

Агентство, кроме «белой» суммы, рекомендует усыновителям брать с собой и «черную», необходимую, чтобы решать какие-то проблемы на месте. В том числе она уходит и на взятки чиновникам.

За каждого ребенка сами агентства имеют от 20 до 80 тысяч долларов. Об этом говорят усыновители.

«СП»: — То есть, в Америку увозят детей, которых вполне могли усыновить и в России?

— Наши семьи жалуются, что им не дают усыновлять детей. Я недавно разговаривал с главврачам в одном Доме ребенка, откуда почему-то все дети уходят на усыновление за рубеж.

Спрашиваю его, почему так получается? И он мне отвечает: «Все очень просто, наша служба опеки неприветливо встречает наших усыновителей, потому что они денег не заносят». Конечно, если избежать того, чтобы дети были предметом купли-продажи и продумать систему контроля, то пусть усыновляют.

Главное, чтобы не было таких вопиющих ситуаций, когда ребенка забыли в машине или били головой о стенку, или, как Артема, отправляли обратно посылкой.

«СП»: — Что вы можете сказать о той системе контроля за усыновленными детьми, которая существует сейчас?

— Я могу сказать, что усыновителей никто не проверяет. Все тренинги, тесты, о которых говорят в агентствах — чушь.

Иначе, откуда бы брались такие ситуации, как с Артемом, или жутчайший случай несколько лет назад, когда американец итальянского происхождения Мэтью Манкузо приехал и усыновил российскую 5-летнюю девочку Машу.

Он привез ее в Штаты, где несколько лет насиловал и торговал ее фотографиями в интернете. Кто его проверял? И так же, после усыновления, агентство слало отчеты в Россию, что с девочкой все нормально.

Кроме того, у нас есть письма в Генпрокуратуру от американских граждан о том, как проводят ярмарки-продажи российских детей.

Их везут туда под видом туристической поездки, то есть с доставкой на дом и там предлагают взять ребенка на две недели в гости, соответственно, заплатить за это некую сумму.

А если ребенок понравился, и его хотят оставить, они должны заплатить 70 тыс. долларов. Затем задним числом оформляют все документы.

Брошены и забыты

В США многие защищают Торри Хансен, отправившую приемного сына обратно в Россию.

На форумах, где общаются американские усыновители, многие из них утверждают, что, у ребенка выявились психические отклонения, о которых женщину не предупредили наши социальные службы.

Что вместо здорового мальчика ей вручили социально-опасного ребенка с неуравновешенной психикой. Вот, что написала сама Торри Хансен в записке, с которой прилетел мальчик:

«Я усыновила этого ребенка, Артема Савельева, 29 сентября 2009 года. Он психически неуравновешен. Он жесток, и у него серьезные психопатические проблемы в поведении. Сотрудники и директор русского детдома солгали мне о его психологической стабильности и умолчали о других проблемах. Они явно хотели просто избавиться от ребенка.

После того, как я дала ему все лучшее, что у меня было, с сожалением сообщаю, что ради безопасности моей семьи, друзей и меня самой, я больше не желаю быть родителем этого ребенка. Поскольку он русский по национальности, я возвращаю его под ваше опекунство и желаю аннулировать его усыновление”.

Карина Краснова, адвокат, консультировавший Торри Хансен, рассказывает, что женщина обращалась к ней за помощью по отмене усыновления.

— Я разъясняла Нэнси Хансен возможность судебного урегулирования проблемы. Я ознакомилась с документами по этому делу, и была готова вести дело в Приморском крае. Однако я не готовила документы в суд, не связывалась с органами опеки в Приморском крае. Мое участие в этом деле ограничилось консультацией: как я вам уже сказала, она обратилась ко мне 1 марта 2010 года.

Что произошло в период с марта по апрель 2010 года для меня остается загадкой. Между тем, что такое дети из российских детских домов? Мы не можем даже предположить, что пережил Артем Савельев за первые 7 лет своей жизни, в период становления его как человека и как личности.

Его родная мама лишена родительских прав, его родного папу никто не знает, его родные бабушка и дедушка умерли до его рождения, в детский дом он попал после того, как его родная мать Екатерина Савельева была лишена родительских прав.

Кто занимался его воспитанием, какие проблемы несет в себе этот маленький мальчик — проблемы воспитательного, поведенческого, психологического, социального, лингвистического характера — мы не знаем. Этого не знала и не могла знать Тори Хансен, всё это могло вскрыться только в опыте совместной жизни.

«СП»: — Тем не менее, странно, что она сделала все таким способом…

— На самом деле, странно другое: на практике получается, что после вынесения решения суда все забывают о приемных родителях и ребенке. Осуществляется лишь формальный контроль в виде безликих отчетов. Мы не должны забывать, что за неудачными усыновлениями стоят чьи-то судьбы: судьбы детей и судьбы приемных родителей.

И те факты, которые мы видим, являются индикатором, что что-то у нас не так.

Почему никто не знал о судьбе Вани Скоробогатова и многих других российских детей до тех пор, пока не случилась беда? Почему нет никакого государственного контроля? Почему две крупнейшие мировые державы не могут договориться в таком важном вопросе, как защита детства.

Источник: https://svpressa.ru/society/article/24220/

«Это наши, давай забирать». Как семья из Челябинска приняла двух сирот

Неудачное усыновление истории
Первый вечер дома. Фото из семейного архива Вакуловских

Как решиться стать родителями сразу двух сирот? Как поддерживать отношения с их родной бабушкой? Как объяснить пятилетней девочке, что ее мама умерла? Лии и Максиму Вакуловским из поселка Межозерный Челябинской области пришлось искать ответы на эти вопросы, еще не имея родительского опыта.

Семь ЭКО и девять месяцев до встречи

Лия и Максим  прожили в браке десять лет. После нескольких неудачных попыток ЭКО супруги задумались об усыновлении.

Лия была готова к усыновлению давно, так как у ее старшей сестры была приемная девочка, и этот опыт ее вдохновлял. Когда она начала встречаться с будущим мужем, то оказалось, что и Максим тоже хотел бы взять приемного ребенка. Сначала они ждали появления на свет своих детей, но все не получалось.

Лия ездила на ЭКО пять раз, и уже после третьего раза муж начал активно убеждать ее в том, что уже достаточно попыток, надо собирать документы на приемного ребенка. Но женщине нужно было время, чтобы убедиться: она сделала все возможное. Поэтому были еще две неудачных попытки ЭКО, после чего в феврале 2018 года она согласилась начать процесс усыновления.

Как это нередко бывает, от принятия решения об усыновлении до знакомства с детьми прошло девять месяцев — словно то время, которое необходимо, чтобы выносить кровного ребенка. В марте супруги начали проходить Школу приемных родителей и собирать документы.

По признанию Лии, для любой пары, которая прошла ЭКО, пакет документов, нужных для опеки, кажется небольшим. В июле Лия и Максим уже получили заключение и вскоре нашли своих детей.

Сначала супруги хотели взять трехлетнюю девочку, но после учебы в ШПР Верхнеуральска решили подумать о сиблингах (сиблинги — родные братья и сестры. Прим.ред.) в возрасте от одного до шести лет: ведь ребенок и так оказался в тяжелой ситуации потери родителей, поэтому надо, чтобы рядом с ним всегда был родной человек.

Однажды Вакуловским позвонили из опеки Челябинской области, в которой они даже не стояли на учете. Оказалось, что появились сиблинги, а кандидатов, чтобы их забрать, еще не было. Уже на следующий день супруги поехали знакомиться с детьми. Так получилось, что ребята пришли в семью оттуда, откуда их и не ожидали…

В опеке супругам рассказали, что брат и сестра были из многодетной семьи, где умерла мама.

Первый муж этой женщины забрал старших детей. А двое младших, которым ищут семью, от другого мужчины, о его местонахождении ничего не было известно. Дети некоторое время жили у бабушки, но ей не разрешили оставить их у себя — здоровье не позволяло пожилой женщине растить малышей.

Саша. Фото из семейного архива Вакуловских

«Это наши, давай забирать»

«Мое состояние, когда мы шли на встречу с детьми, можно сравнить с волнением перед прохождением собеседования на очень важную для тебя работу. Когда в больнице мы сидели и ждали детей, чтобы познакомиться, я ощущала панический страх. Я говорила себе: «Это просто два маленьких человечка, чего ты так боишься?», — делится воспоминаниями Лия.

Первый день Ксюши в новом садике. Фото из семейного архива Вакуловских

Когда дети вошли, пятилетняя Ксюша сразу подошла к супругам и заговорила с ними, была веселой и общительной, а младший Саша, которому тогда было 2,6 года, еще совсем не разговаривал.

«У мужа «екнуло» сразу, потому что Саша — его копия. Максим, как увидел ребят, прямо влюбился и сказал: «Это наши, давай забирать». А я сначала задумалась, но, когда мы пообщались, решила, что без них мы отсюда не уйдем», — вспоминает Лия.

Когда супруги приехали встретиться с детьми во второй раз, Ксюша уже воспринимала их как родных. А в третий раз, когда Вакуловские должны были увезти ребят домой, девочка уже с утра собрала вещи, оделась и объявила всем в больнице: «За мной сейчас приедут и заберут».

По словам Лии, в городе Карталы прекрасная опека. Сотрудники каждый день приходили в больницу, навещали детей, пока их не забрали в семью, а потом всей опекой провожали их, обнимали и желали счастья.

Ксюша. Фото из семейного архива Вакуловских

«У нас не было «медового месяца»

«У нас не было «медового месяца». А первую неделю было особенно тяжело, потому что я не знала, как реагировать на действия детей, не знала, что делать, когда плачет Саша… Через две недели дети уже ощущали себя как дома, у них не было адаптации, возможно, потому что они не были в детском доме, ведь их передали нам сразу из больницы.

В ШПР нас учили, что сначала мы должны быть с детьми одни, без родственников. Но мы их взяли очень неожиданно и не успели подготовить для них комнату, поэтому временно жили у моих родителей, пока шел ремонт. Я переживала, что мы их везем не к себе домой, но потом поняла, что ничего зря не случается, потому что родители нам очень помогали, и первое сложное время с ними было намного проще.

В Новый год у бабушки с дедушкой. Фото из семейного архива Вакуловских

Дети рано просыпались и были очень активными, а у меня уже сложились свои привычки, и мне пришлось столкнуться со страшным недосыпом. Если у детей адаптации почти не было, то нам с мужем пришлось тяжеловато. Однако он мог отвлечься на работе, а я — на учебе.

Важно было иметь возможность уйти из дома хотя бы на несколько часов, чтобы переключиться. Легче стало месяца через два, когда я поняла, что нет уже этой «гонки», что я высыпаюсь и не устаю так сильно», — делится Лия.

Фото из семейного архива Вакуловских

«Я больше никогда не увижу свою маму?»

«Как оказалось, Ксюше никто не сказал, что ее мама умерла, и мне пришлось осторожно ей это объяснить. Мне помогала психолог из Школы приемных родителей. Сначала девочка просто слушала и не понимала. Спустя пару месяцев, послушав колыбельную, спросила: «Я больше никогда не увижу свою маму?» Я подтвердила…

Ксюша так горько плакала, что сердце разрывалось. Примерно три месяца ушло на то, чтобы рассказать ей про нашу приемную семью и про биологическую маму… Это было самое тяжелое время».

ДАЙТЕ ШАНС ДЕТЯМ ИЗ ДЕТСКИХ ДОМОВ НА СЕМЬЮ

Через два месяца дома Саша уже начал говорить, а ведь сначала не мог произнести даже «мама» и «папа». Ксюшу приемные родители записали в школу искусств на занятия по хореографии и вокалу. Сейчас она очень быстро запоминает песни и прекрасно их исполняет, а на утренниках не только хорошо танцует, но и напоминает движения другим ребятам.

«Мы просыпаемся в 7-8 утра, и дети вдвоем идут чистить зубы. Ксюше очень нравится помогать братишке, она ему и щетку подаст, и пасту на нее положит, а потом мне рассказывает, как он хорошо под ее руководством почистил зубы. Потом Саша играет, а мы с Ксюшей мы учим буквы и цифры.

С 14 до 16 дети спят. В 8 вечера у нас начинаются водные процедуры, потом я читаю им сказки. Каждый засыпает под свою любимую колыбельную, песни я нашла на », — говорит Лия.

Впервые в игровой комнате. Фото из семейного архива Вакуловских

«Учусь у своих детей»

Приемная мама признается, что многому учится у своих детей. Они продолжают поддерживать теплые отношения с их родной бабушкой, которая однажды спросила: «Ну, как вы их там воспитываете?» Лие пришлось с улыбкой объяснить, что, скорее, дети занимаются их перевоспитанием.

«Про перфекционизм забываешь в корне. Например, недавно в их комнате мы сделали свежий ремонт, а половина стены уже обшарпана. Раньше я бы огорчилась, а теперь воспринимаю это совершенно спокойно, — говорит приемная мама. — Помню, месяц назад я сильно заболела и лежала с температурой. Муж забрал детей и ушел к родителям.

Я проснулась. Получилось так, что за эти месяцы я впервые оказалась одна в доме. Мне было так странно, одиноко и тоскливо на душе, что я сказала мужу, что не хотела бы вернуть то время, как мы жили раньше. Я вообще не представляю себе, как мы жили без них», — заключает Лия.

Источник: https://changeonelife.ru/2019/04/20/e-nashi-davaj-zabirat-kak-sem-ya-iz-chelyabinska-prinyala-dvuh-sirot/

Мальчик, который никогда не плакал: история усыновления ребенка из интерната для инвалидов

Неудачное усыновление истории

Накануне Международного дня защиты детей корреспондент ТАСС встретилась с семейной парой, которая взяла из детского дома мальчика с особенностями развития. “Он же глубокий инвалид”, — говорили врачи. Но новые родители уверены, что мальчик сможет жить полноценной жизнью.

— Хочу слезть. Куда это кот убежал? Какие глазища! Можно его за хвост? Отнеси меня к нему. — Костик, давай сам за ним. Ты можешь, я рядом

Шестилетний Костик, который сейчас гладит котиков в одном из московских котокафе, любит руководить, шустро ползает и болтает без умолку.

Глядя на него, не верится, что примерно три года назад какие-то люди почему-то решили, что он должен жить в отделении милосердия детского дома-интерната для детей с инвалидностью.

Обычно там живут дети со множественными нарушениями развития, и многие считают, что им там не нужно ничего, кроме ухода, — ни игр, ни веселья, ни еды кусочками, ни даже вынимать их из кроватки, чтобы покормить. И так до 18 лет.

Сегодня список соматических диагнозов мальчика, из-за которых от него отказалась биологическая мать, огромный — увесистая тетрадка. Но они не мешают ему готовиться к общеобразовательной школе, радоваться, играть, выбирать новые ботинки, обнимать новых маму и папу.

Костику повезло трижды. Сначала он попал в интернат, из которого ребята переезжали в только что открывшийся первый в России негосударственный детский дом для детей с тяжелыми и множественными нарушениями развития — Свято-Софийский детский дом православной службы помощи “Милосердие”. Обычно его называют просто Домик.

Второй удачей стал собственно переезд в Домик. А всего через месяц после этого он познакомился со своей будущей мамой — Лизой. Сначала она просто приходила навещать его, потом оформила гостевой режим, а теперь опеку. Сейчас у Костика есть мама, папа, бабушки и дедушки. Он просит завести дома кота.

Когда Домик только открылся, нужно было много всего доделать, чтобы ребятам там жилось уютно и безопасно.

В социальных сетях искали волонтеров, чтобы закончить кое-какие мелочи по ремонту, собрать икеевскую мебель. На одно из таких сообщений в сети откликнулись Лиза и Илья Дерзаевы.

Но, когда они пришли, оказалось, что волонтеров слишком много. Илье работу нашли, а Лиза пошла на семинар про детей с синдромом Дауна.

Я тогда смотрела на ребят из Домика и думала, что, нет, это очень тяжело, я никогда в жизни не смогу приблизиться к этому

Семинар закончился, всех присутствующих распределили по детям — на прогулку. Лиза пошла на прогулку с двумя мальчиками, которые в тот момент были в плохом настроении, так как период адаптации к новому месту и переезд дались им нелегко. “А в конце прогулки один из них еще плюнул мне в лицо. Это, конечно, стало апофеозом. Я пошла искать Илью, чтобы уйти оттуда поскорее”, — говорит она.

'Свято-Софийский Социальный Дом'

Пока Илья собирался, Лиза ждала его в коридоре. В этот момент мимо пробегала воспитательница с Костей на руках. Она передала мальчика Лизе, попросила пять минут побыть с ним и убежала.

“Он сразу вызвал у меня большой интерес, потому что с ходу стал мной руководить, показывал пальцем, говорил “туда” и “еще”.

Я подумала, какой интересный ребенок: находясь в трудной жизненной ситуации, он вот так с ходу берет дело в свои руки”, — вспоминает Лиза.

Тогда она решила еще раз прийти к нему пообщаться. “Примерно на третьей встрече появилось ощущение, что мы будем жить все вместе, но до решений было еще далеко”, — рассказывает Лиза.

Еще она с удивлением обнаружила, что многие люди считают, что ей нужно сделать выбор между приемным ребенком и замужеством. В России почему-то распространено мнение, что мама с ребенком, у которого диагноз, обязательно должна быть одна. Сам Илья тогда решил, что ему нужно побольше пообщаться с мальчиком.

Мужчина ходил волонтером в младшую группу, играл с ребятами, сопровождал в каких-то бытовых ситуациях разных детей, в том числе и Костика. “В какой-то момент появилось чувство ответственности за него.

Я стал думать, а как сделать ему лучше. Мы приезжали к нему каждую субботу, но потом поняли, что ему будет лучше с нами.

То есть получился плавный, но непрерывный процесс, без скачков и озарений”, — вспоминает Илья.

Спустя несколько месяцев они взяли Костика уже на гостевой режим и поехали вместе на море в Крым. “Было забавно, когда мы поняли, что Костик называет Крымом море. То есть мы уже были там, а он все равно утром говорил нам: “Вставайте! Пора идти в Крым”, — смеется Лиза.

Бесконечная улыбка

В Домике Костик сначала был в группе малышей, потом попал в группу к продвинутым ребятам, хорошо говорящим, с которыми ему уже было интересно и за которыми можно было тянуться.

“Все это время рядом с ним была Лиза, потом в какой-то момент появился Илья. Нам казалось, что Илья очень гармоничен в общении с Костиком. Лиза такая активная, немного суетливая.

На ее фоне Илья такой спокойный, медленный устойчивый.

Очень приятно было на них смотреть, когда они, не торопясь, чем-то занимались, пока их мама Лиза решала все грядущие менеджерские задачи”, — улыбаясь, вспоминает директор детского дома Светлана Бабинцева.

С самого начала в Домике Костик был намного более самостоятельным, чем многие другие ребята. Он сам ел и пил, мог довольно убедительно объясниться и рассказать, что нравится и что не нравится, о своих ощущениях, давал понять, чего хочет, и, главное, имел смелость говорить, чего не хочет.

“Он говорил “не хОчу”. Это тоже такой хороший показатель возможностей ребенка и его самоощущений. Чаще всего он говорил это на еду”, — рассказывает директор Домика. Поэтому сейчас, когда родители с Костиком приезжают к ребятам из Домика в гости и на дни рождения, все очень радуются тому, как он округлился. “Говорит, его котлетами с мясом кормят”, — смеется Бабинцева.

Эмоционально он развит примерно на четыре года, интеллектуально — почти на свой возраст. Отставание в эмоциональном развитии — последствия интернатской депривации.

Когда малыши перестают плакать, потому что смысла в этом нет и на плач не приходят. Когда у детей появляются довольно странные способы себя успокоить.

Механизмы самозащиты тоже необычные — некоторые разучиваются хотеть чего-либо, проявлять недовольство. Костик все время улыбался.

Улыбка Костика — это тоже во многом история интернатовская, с защитной реакцией, когда скорее это плохо, чем хорошо. За два года у нас он не смог расслабиться настолько, чтобы перестать все время улыбаться

директор Свято-Софийского детского дома Светлана Бабинцева

В Домике у него появилась воспитательница, с которой сложились теплые доверительные отношения. С ней он очень редко, но все-таки мог перестать защищаться и показать ей, что ему грустно.

“Хотя это были практически единичные случаи, практически незаметные для мира. А так он все время улыбался, конечно”, — добавляет директор Домика.

С этой воспитательницей он общается и сейчас, потому что это правильно и хорошо, когда у ребенка в окружении есть много важных для него людей.

Говорить о том, чтобы взять Костика под опеку, Илья и Лиза начали примерно в апреле 2016 года. Уже с ноября Костик жил у них, а окончательно постоянную опеку оформили 25 апреля этого года. Родители мальчика вспоминают, что сам процесс был запутанным, сложным, никто особенно не объяснял, какой следующий шаг и какие есть варианты.

“Если хочешь взять ребенка из детского дома, тебя к нему пустят два раза. По большей части тебе придется взаимодействовать с огромным количеством людей, которые будут тебя отговаривать. У нас получилось наоборот: мы познакомились с Костиком, потом прошли через все круги опеки”, — вспоминает его папа.

При этом, по словам Дерзаевых, в Штатах или в Европе система гораздо дольше проверяет приемную семью — до трех лет.

Ситуация с оформлением была непростой, процесс — мучительным. Все хотели добра, но каждый видел его по-своему. Но результат получился хороший. У нашей системы есть много недостатков, но и плюсы есть

В индивидуальном плане реабилитации (ИПР) у Костика написано, что у него умственная отсталость и что в образовании он не нуждается. “Недавно мне позвонили из службы опеки и спросили, можем ли мы с ним хотя бы из дома выйти. Когда мы пришли, сотрудница сказала, судя по тому, что написано в ИПР, он просто неподвижный, слабоумный, необучаемый ребенок”, — рассказывает мама Костика.

“Мы же хотим, чтобы он пошел в общеобразовательную школу. Пусть это будет не в 7 лет, а в 8 или 9 лет. С индивидуальным планом реабилитации тоже нужно что-то делать”, — добавляет Илья.

Ребенок — не диагноз

Диагнозы Костика и лечение стали еще одной причиной для пары забрать его домой — здоровьем нужно заниматься прицельно и системно. “У него много диагнозов, в том числе spina bifida (расщепление позвоночника. — Прим. ТАСС). Я задумалась о том, что, для того чтобы сохранить его мужское здоровье, некоторые манипуляции нужно провести уже сейчас”, — рассказывает Лиза.

При этом, по ее словам, врачи в московских больницах далеко не сразу могли понять, о чем идет речь, а когда понимали — смотрели на нее как на безумную, потому что не могли даже допустить мысль о том, что у человека в такой ситуации, как у Костика, может быть не только будущее, но и личная жизнь, семья. “Вы что, он же глубокий инвалид, говорили они мне”, — вспоминает Лиза.

Еще одна проблема связана с отсутствием амбулаторного лечения. Когда встал вопрос о реабилитации, то пришлось лечь на три недели в больницу, а значит, по сути, выпасть на три недели из жизни.

“Когда мы лежали в больнице, меня поразило, что мамы других детей с похожими проблемами могут говорить только о лечении и о том, когда дети смогут самостоятельно ходить.

Казалось, они считают предательством иметь собственные интересы, и когда мне в больнице пришлось поработать, то я столкнулась с осуждением”, — говорит она.

При этом Лиза вспоминает, что в ее детстве родители давали понять, что она для них очень важна, но при этом у них было много других занятий и интересов.

“Наверное, отчасти поэтому люди и не допускают мысли о том, чтобы взять из детского дома ребенка с особенностями развития, потому что опасаются, что жизнь будет вот такой: вокруг диагноза, в больницах, с круглосуточными разговорами только об этом. Я так не считаю”, — добавляет она.

Лиза убеждена в том, что жизнь будет такая, какую человек сам захочет. “Мы не то что сохранили свои интересы, мы даже не думали от них отказываться. И Костик очень органично вписался. Он понимает, что папа уходит на работу, что мама дома может работать. На мой взгляд, это очень правильно”, — уточняет она.

“Илья делает концерты и выставки, когда Костик подрастет, будем брать его туда. Вообще будем всячески побуждать его иметь свои интересы”, — добавляет Лиза.

Органично вписался

Директор Домика Светлана Бабинцева считает, что в ситуации с Костей и его приемными родителями все произошло очень органично и своевременно. “Здорово, что они с Ильей и для себя взяли это время на раздумья, и нам дали время привыкнуть к тому, что все серьезно”, — говорит она.

Прежде чем взять Костика на постоянную опеку, Дерзаевы побывали с ним в разных бытовых ситуациях: в поездке, в больнице, да и просто дома вместе долгое время. Это все необходимый опыт, который позволил обеим сторонам — директору и будущим приемным родителям — убедиться в правильности решения.

“То есть действительно получили опыт, набор такого разного житейского, бытового, разных ситуаций, радостных и трудных. И нам тоже теперь спокойнее, потому что мы понимаем, что они справятся и со всеми остальными проблемами”, — уточняет Светлана.

“Нам психологи, которые с Костиком работают, говорят, что за первый год нужно главным образом наладить быт. Этим и занимаемся”, — говорит Илья.

Костик расслабился с нами и наконец перестал постоянно улыбаться

Источник: https://tass.ru/obschestvo/4297929

Почему не все приемные дети становятся своими

Неудачное усыновление истории

Дэниз Уинтерман Би-би-си

Image caption Около 20% случаев усыновления в Британии заканчиваются возвратом ребенка соцслужбам

История с русским мальчиком, которого приемная американская мать отправила на родину с запиской о том, что он ей больше не нужен, обернулась едва ли не межгосударственным конфликтом.

Что самое главное, она вновь напомнила о проблемах, с которыми могут столкнуться приемные родители, и о горе, которое переживают дети.

Когда Артем Савельев, получивший в Америке имя Джастин Хансен, приземлился в московском аэропорту, у него нашли записку. В ней приемная мать писала, что отказывается от сына, поскольку “ребенок психически неустойчив” и “агрессивен”.

Приемная семья отправила семилетнего мальчика в Россию одного. Этот случай попал на первые полосы газет во многих странах мира. Россия назвала поступок американской матери чудовищным и заявила, что замораживает процесс усыновления российских детей американцами до заключения специального двустороннего соглашения.

Однако для некоторых приемных родителей случай с Артемом Савельевым не стал неожиданностью.

“Когда я впервые услышала эту историю, у меня сердце упало, – говорит Хезер Форбс, приемная мать двоих детей и создательница британского сайта о проблемах усыновления.

– Но не оттого, что я не могла поверить своим ушам, а в том смысле, что вот, наконец, такое случилось.

Невыносимое состояние беспомощности может толкнуть на самые немыслимые поступки – как, например, просто отправить ребенка обратно”.

Хотя история Джастина Хансена – из разряда крайних случаев, усыновления в действительности нередко заканчиваются отказом от ребенка и оборачиваются трагедией для обеих сторон.

Научиться принимать любовь

По оценкам экспертов, в Великобритании около 20% усыновлений оказываются неудачными. По некоторым данным, в случаях усыновления детей старшего возраста эта цифра превышает 30%. Официальной статистики нет, потому что местные власти и агентства по усыновлению не обязаны вести подобный учет.

По данным правительства, в 2008 году в Великобритании усыновили 3200 детей. Сюда включены и усыновления детей за рубежом, и усыновления детей отчимом/мачехой. Если оценки экспертов верны, то 640 из этих историй закончится тем, что приемные родители откажутся от ребенка.

Почему же такое количество детей вновь остается без семьи?

“Усыновление ребенка совершенно не сравнимо с рождением ребенка, здесь все встает с ног на голову”, – говорит Сара.

Сара и ее муж удочерили девочку, когда ей было восемь лет. По словам женщины, три года они пытались справиться с особенностями ее поведения, после чего девочку вновь вернули на патронажное воспитание. Они навещают ее раз в месяц, но вынуждены признать, что ребенок, скорее всего, уже никогда не будет жить в их семье.

“Не то чтобы она много кричала – она просто напрочь отвергала все, что мы для нее делали. Наверное, не могла привыкнуть к тому, что у нее появились любящие родители”, – рассказывает Сара. По ее словам, если она меняла дочке простыни, та их сразу же пачкала, если гладила ей платье, девочка тут же нарочно начинала его мять.

Но тяжелее всего, говорит Сара, было отсутствие квалифицированной поддержки, которая помогла бы родителям найти подход к проблемному ребенку. Сара и ее супруг считают, что их приемная дочь по-прежнему жила бы с ними, если бы они вовремя получили рекомендации специалистов.

“Мы знали о проблемах дочери и относились к ним с полным пониманием, мы делали для нее все, что могли, – говорит Сара. – Но она просто не справлялась с ситуацией, когда у нее есть мама и папа. Она не знала, как научиться принимать нашу любовь, а мы не знали, как ее научить”.

Помощь специалистов

Постоянная поддержка после усыновления имеет огромное значение, говорят родители и специалисты благотворительных организаций. Слишком часто приемные родители остаются один на один с очень трудными детьми.

Image caption В 2008 году в Соединенном Королевстве 3200 детей нашли новых родителей

“Приемные родители – не психологи и не психотерапевты, они вынуждены в одиночку выкарабкиваться, решать очень непростые вопросы”, – говорит Джонатан Пирс, директор благотворительной организации “Усыновление в Соединенном Королевстве”, созданной приемными родителями.

Те, кто все же получил необходимую помощь, говорят, что это изменило их жизнь.

Хлоя и ее муж удочерили двух девочек, одной было 9 месяцев, другой годик. Много лет они прожили вполне счастливой семьей – с теми же проблемами, что и у других. Но у одной из дочерей с возрастом обнаружились поведенческие проблемы, и привычный уклад жизни стал внезапно и быстро рушиться.

“Проблемы нашей дочери не проявлялись годами, но когда они всплыли на поверхность, это было ужасно, – делится Хлоя. – Все, что раньше работало, больше не давало результата, и ситуация становилась все хуже и хуже. Из крепкой семьи мы превратились в беспомощных людей, у которых все вышло из-под контроля”.

Социальные работники рассказали паре о благотворительной организации “После усыновления”. Она работает по программе SafeBase (“Надежная основа”), призванной не допустить распада отношений между приемными родителями и детьми.

Волонтеры этой организации используют американский метод Theraplay (название можно перевести как “игротерапия”); он учит родителей справляться с негативным поведением детей при помощи хорошо структурированных игр.

По словам Хлои, метод научил их решать практические проблемы дочери и вернул им семью. Женщина убеждена, что такого рода помощь должны предоставлять все социальные службы.

Чувство вины

Специалист по социальным проблемам из университета Восточной Англии Дэвид Хау говорит, что многие дети, которые не жили в семье, не получали достаточного внимания или подвергались жестокому отношению, неврологически “запрограммированы” на особое поведение.

Ученые выяснили, что у ребенка, который не получает должной заботы в первые месяцы жизни, плохо развивается лобовая кора – область мозга, которая отвечает за сопереживание и взаимодействие с другими. В результате такому ребенку иногда бывает сложно воспринять мысли и чувства другого человека, ощутить привязанность.

По мнению специалистов, традиционные методы воспитания детей в этих случаях не работают. Поведенческие особенности у ребенка могут проявиться в любом возрасте, иногда после долгих “беспроблемных” лет.

Другая причина печального исхода некоторых историй усыновления состоит в том, что родители изначально не получают всей информации о ребенке. Часто важные подробности либо опускаются, либо заносятся в разряд конфиденциальных.

“Местные власти и агентства по усыновлению до сих пор дают урезанную версию досье на ребенка, чтобы не спугнуть родителей, – отмечает глава благотворительной организации Джонатан Пирс. – Часто при оформлении юридических документов информация фильтруется”.

Пирс подчеркивает, что нужно искать решение обеих этих проблем, ведь в случае неудачного усыновления ребенок переживает “очередную потерю, а родители – колоссальное чувство вины”.

Источник: https://www.bbc.com/russian/uk/2010/05/100518_adoption_break_down

Неудачное усыновление — лучше избежать, чем пережить

Неудачное усыновление истории

Супружеская пара из Лонг-Айленда, штат Нью-Йорк, намерена через суд добиться отмены усыновления двух детей из России.

По словам заявителей, агентства описывали детей как здоровых и социально адаптированных, однако в реальности дети страдали серьезными расстройствами психики.

Почему так бывает? Как не повторить печальный опыт неудавшихся усыновителей? И как пережить такую неудачу? Размышляет священник Константин Камышанов

Священник Константин Камышанов

Я недавно слышал историю про то, как уже немолодая семья французского атташе из Петербурга взяла на воспитание ребенка с синдромом Дауна. Они довольно обеспеченные люди. Их дети выросли и также вполне успешны. Когда их спросили, почему они взяли русского и больного ребенка, то они ответили, что инвалиду требуется больше любви.

То есть они сознательно не искали легких путей. Они совершенно ясно представили себе этот подвиг любви на склоне лет. Им захотелось конец своих дней провести в сугубых трудах по уходу за тяжелобольным человеком. Они выбрали ношу, какой у них не было всю жизнь. Им хотелось бы предстать перед Христом счастливыми тружениками.

Мы часто слышим, что в приемных семьях что-то происходит странное, и приемные родители, добровольно принявшие детей на воспитание, конфликтуют с ребенком, вплоть до истерик, криминала и отказа от усыновления. Почему так происходит?

Те, кто занимается волонтерством, прекрасно знают, что это – совершенно неблагодарная работа. Что это служение – меньше всего сладкие восторги и сентиментальные истории о благородстве.

В детских домах, в больницах, приютах их подозревают в том, что они воруют помощь. Те, кому они помогают, часто наглеют и требуют к себе неадекватного внимания и несоразмерной помощи. Часто та помощь, которую они оказывают людям, находящимся в крайнем положении, кажется этим несчастным унизительной, потому что предложена не в лучших мировых торговых брендах.

А часто это служение просто опасно. И плюс к этому существует ревность тех людей, которые ничем никому и никогда не помогают. Посмотрите на лицо волонтера, который давно занимается своим любимым делом, и вы увидите лицо усталого трудяги, у которого в душе, кажется, нет ни одного живого нерва.

Но эти же лица очень легко начинают светиться, когда сами видят чью-то жертвенность. Из этого видно, что милосердие – это тяжелый труд, призом которого бывает благодать, о которой знает только сердце волонтера. А чем руководствуются усыновители?

Часто поводом к приему детей у бездетных родителей является неутоленная тоска по домашнему счастью или желание продолжить род. Счастье заманчиво. Если смотреть на чужих детей и на чужое счастье, то может сложиться ложное впечатление, что детство – это сплошные поцелусики и умильные сценки.

Часто люди, которые собрались усыновить чужого ребенка, ждут от него, что он, как подзаборная собачонка, будет всю жизнь им несказанно благодарен и станет есть все то, что предложат. И тогда счастье будет вечным.

В этой мотивации присутствует какая-то скрытая форма желания чувствовать свою святость и насладиться своим благородством. Человек в этом случае подсознательно ищет актера для своего личного ролевого театра.

Не тут-то было.

Дети в детских домах быстро взрослеют и умеют бороться за свою жизнь и права. У них невероятный ресурс живучести, воспитанный суровой средой. А у родителей вместо подобного мотора с годами скапливается некоторая усталость от нескладной жизни. Уже пятилетний малыш может оказаться морально устойчивей и сильнее, чем приемные родители.

Приемные родители уверены, что оказывают ему невероятную милость, взяв его из детдома. А у детей часто складывается впечатление, что они – эти приемные родители, взяв его из детдома, должны ему по жизни то, что ему не додали в приюте.

Новые папа и мама должны обеспечить его, непонятно почему, бОльшим комфортом, лучше ему услужить и вкуснее кормить, чем в детдоме. Ребенок, не наученный любить, смотрит на таких родителей даже с некоторым превосходством — в силу того, что, как ему кажется, ему все должны по жизни, потому что он РЕБЕНОК ИЗ ДЕТДОМА.

И дома начинается вместо идиллии — борьба за первенство и свободу. Родители брали ребенка и мечтали тискать его и учить, а он мечтал получить от них то, что запрещали в детдоме, и не понимает мотивации любящих родителей. Родительская любовь кажется ему раздражающей блажью взрослых, немного глуповатых людей.

Многим таким детям вообще непонятна любовь. Они с ней прежде не сталкивались.

Можно представить себе шок приемных родителей, когда приемыш ведет себя в доме не как герой их мечты, а как машина потребления и зловредный самолюбивый варвар.

Получается, что не они вписали ребенка в программу своего счастья, а он позволил им быть своим приложением. И нередко вместо любящего ребенка в доме оказывается пожиратель жизни и радости.

На этом обжигается значительная часть опекунов. Такая обстановка может довести родителей до истерики и неуправляемых ситуаций быстрее, чем ребенка. У них исчезает смысл жизни, и обратного пути нет. У малыша есть шанс вернуться назад, а у родителей одна жизнь – и второй не будет. И надо понимать, что финал жизни опекунов может быть совершенно не такой, как в мечтах.

Проблема приемных детей настолько сложна и драматична, что в Америке существуют специальные курсы по подготовке опекунов, где опытные психологи предупреждают будущих пап и мам о возможных подводных камнях и катастрофах. Многие, пройдя курсы, отказываются от решения принять в семью чужого ребенка.

У нас это пущено на самотек, к сожалению. Родители приходят в детдом, сердце умиляется и упивается собственным благородством, и заявители… делают одолжение стране, детдому и малышу. Как им кажется. И часто ошибаются и в чувствах, и в реальном видении предмета.

Приемный ребенок в разы сложнее своего. Вам придется столкнуться с годами длящимся недоверием и обидным ожиданием подвоха. Вас будет ранить ревность и труднопереносимая вами тоска малыша по мифической маме. Вам будет непонятна затаенная враждебность к тем, кто обошелся с ним, как с вещью. Одни отдали, другие взяли.

У детей часто возникают очень обидные для новых родителей подозрения, что их взяли ради денежного пособия, и они начинают требовать свою часть из этого пособия в той или иной форме.

Но вот, французский атташе знал, на что идет. И его кредо изложено кратко и очень точно:

– Этому ребенку нужно больше любви.

А любовь, сказал апостол Павел, такова:

Любовь долготерпит, милосердствует, любовь не завидует, любовь не превозносится, не гордится, не бесчинствует, не ищет своего, не раздражается, не мыслит зла, не радуется неправде, а сорадуется истине; все покрывает, всему верит, всего надеется, все переносит.

Главное. «Не ищет своего». Ведь, когда берут сироту, часто именно ищут своего: своей упокоенной старости, своих чувств, своей мечты и раболепной благодарности. В этом ошибка.

Все это непременно должно быть, но не как цель, а как следствие меньшего внимания к себе, меньшей зацикленности на себе, меньшего удобства и, вообще, уменьшения себя.

Непрерывное и пристальное внимание к себе, сосредоточенность на своих чувствах – вещи противоположные счастью.

Многие люди не умеют любить. Им кажется, что любить – это любить себя и позволять другим любить себя. Но волонтеры и этот удивительный и прекрасный француз-христианин знают, что это не так.

Они знают, что любовь – это не столько принимать удовольствие, но в большей степени жертва. Ребенок, особенно чужой, это крест.

И если бездетные супруги не знают, что означают слова Христа « иго Мое легко», то им будет очень и очень непросто пожать плоды своих трудов.

Дети, взятые из приютов, кажутся на первый взгляд умильными созданиями, скучающими по нежности. Но в виду уже одного нахождения детей в неестественной для них среде, они часто травмированы психически. Тем более, что сложившаяся атмосфера детдомов не всегда управляется педагогами и развивается по внутренним законам, близким к дедовщине или стае.

Прежде, чем взять ребенка, нужно сто раз подумать, а готов ли ты свою жизнь и душу принести в жертву? Уверен ли ты, что у тебя хватит сил? А когда сил не хватает, то умеешь ли ты брать недостающую силу духа у Христа? Если нет однозначных ответов, то лучше воздержаться от усыновления. Романтика в этих трудах, особенно на первых порах, будет редким призом.

Идеально, если перед таким важным шагом есть возможность посоветоваться с духовником и детским психологом. Наобум бросаться в омут очень опасно. Многие родители своих-то детей едва переносят, а тут двойная нагрузка.

Никто не гарантирован от ошибки. Люди ошибаются в себе, в супруге, в своих детях, в друзьях, призвании и мнениях. Если все-таки вам стало ясно, что вашей любви не хватает для того, чтобы отогреть оледеневшие сердце маленького затравленного человечка, то лучше вернуть ситуацию в исходное положение. Так будет честнее и благородней. Жить как змеи, целующиеся в банке, не стоит.

И, опять же, лучше кризис, если он случился, оценивать вместе со своим священником и психологом-куратором. Вас за это никто не осудит. Как это ни печально, но иногда бывают разводы, которые лучше бесчинного сожительства двух врагов.

Случается, что священники слагают с себя крест, а иноки уходят из обителей. Бывает, что дети не хотят общаться с родителями. Все бывает. Но надо честно признаться себе в том, что не хватило сил, и ты признал поражение.

Это лучше, чем лицемерное существование с человеком, которого ты ненавидишь.

Как сказал один из отцов Церкви: «Семья – это один из способов достижения Царства небесного». Принимая в дом чужого малыша, мы должны понимать этот поступок не только как решение своих проблем, но и как дело, угодное Богу, за которым Он следит вместе с нами.

Дети – не Марь Иванны, и не Александра Петровича, они Божии. Ребенок, даже собственный, – не наш. Он Божий. И мы все – дети Бога. И нам их дают не насовсем, а подержать, воспитать и не испортить.

Все дети уже при рождении замышляются Богом на свою Божию работу. И мы не должны мешать Господу вести их своим путем. И если мы видим, что разрушаем себя и ребенка, врученного нам людьми и Богом, то меньшим злом будет вернуть его.

А если душа болит за невольный грех неудачного усыновления, есть более легкие и посильные добродетели, искупляющие его. Можно сдавать кровь. Можно помогать беженцам. Можно хотя бы иногда принимать участие в акциях волонтеров.

И главное, что всегда можно найти любовь рядом с теми, с кем мы ежедневно бываем рядом. Бог приемлет и эту малую жертву. Как написано в Огласительном послании Иоанна Златоуста, читаемого на Пасху:

Аще кто благочестив и боголюбив, да насладится сего добраго и светлаго торжества.

Аще кто раб благоразумный, да внидет радуяся в радость Господа своего.

Аще кто потрудился постяся, да восприимет ныне динарий.

Аще кто от первого часа делал есть, да приимет днесь праведный долг.

Аще кто по третием часе прииде, благодаря да празднует.

Аще кто по шестом часе достиже, ничтоже да сумнится, ибо ничимже отщетевается.

Аще кто лишися и девятаго часа, да приступит, ничтоже сумняся, ничтоже бояся.

Аще кто точию достиже и во единонадесятый час, да не устрашится замедления:

Любочестив бо сый Владыка, приемлет последняго яко и перваго: упокоевает в единонадесятый час пришедшаго, якоже делавшаго от перваго часа.

И последняго милует, и первому угождает, и оному дает, и сему дарствует.

И дела приемлет, и предложение хвалит.

Обратим на эти слова, исполненные умилительного чувства благодарности Бога(!) к нам:

И последняго милует, и первому угождает, и оному дает, и сему дарствует.

И дела приемлет, и предложение хвалит.

И еще раз:

И дела приемлет, и предложение хвалит.

Даже ваша неудачная попытка стать ближе к Богу и людям, будет иметь ценность в Его глазах.

Потому что любит.

Источник: https://www.pravmir.ru/neudachnoe-usyinovlenie-luchshe-izbezhat-chem-perezhit/

Арсенал Права
Добавить комментарий